Два совершенно разных путешествия в мир музыки Равеля за один вечер. Сиди Ларби Шеркауи превращает «Картинки с выставки» Мусоргского в оркестровке Равеля в эффектную «Выставку», а Йерун Вербрюгген рассказывает историю любви и потери под музыку «Матушки-Гусыни». Две хореографии, два взгляда и одна музыка — не как фон для танца, а как самостоятельный герой, который получает форму, движение и эмоцию.

День премьеры «Макбета» в «Комеди Франсез» превращается в череду катастроф, но начинающему режиссёру Нине и исполнителям главных ролей во что бы то ни стало нужно сыграть спектакль, ведь от его успеха зависит будущее театра.

Режиссёр Филипп Штёльцль, известный по работе над фильмами и постановками Вагнера, решил отказаться от исторической достоверности: вместо Испании XV века действие его «Трубадура» в Берлинской опере разворачивается в сюрреалистическом, сказочном и одновременно зловещем пространстве, которое критики сравнивали с миром Тима Бёртона и «Алисы в Стране чудес». Но самой яркой и выразительной частью визуального решения стали костюмы Урсулы Кудрны, гротескные и запоминающиеся. Эмоциональный нерв спектакля составили два дебютанта — Анна Нетребко (Леонора) и Пласидо Доминго в своем баритоновом амплуа (граф ди Луна). Наблюдать за тем, как великий певец переосмысливает себя в новом качестве, уже само по себе захватывающее зрелище. Третий именитый дебютант – в оркестровой яме: для Даниэля Баренбойма это тоже был первый опыт дирижирования знаменитой оперой. Это не реалистичный «Трубадур», а сказочный фарс, где персонажи оказываются запертыми в «пузыре театральной причуды». Режиссёр намеренно избегает пафоса, делая ставку на карнавал. Как ни странно, этот подход заставляет зрителя заново пережить трагедию любви и мести, пропуская её через призму абсурда и гротеска. Центральный элемент сценографии, созданной Штёльцлем совместно с Конрадом Морицем Рейнхардтом, – открытый куб, наклоненный в сторону зрительного зала: его стены, выполненные в виде двухметровых деревянных панелей, имитирующих крепостные стены, одновременно служат и ограничителем пространства, и холстом для видеопроекций. Художник по свету Олаф Фрезе и команда видеодизайнеров fettFilm используют этот минималистичный объём для создания настоящих визуальных метаморфоз: стены «разрушаются», превращаются в звёздное небо и демонстрируют сюрреалистические образы, напоминающие картины Роберта Уилсона – насыщенные тени и игра света добавляют происходящему почти кинематографическую глубину. Костюмы превратили хор и персонажей то ли в колоду карт, то ли в труппу бродячих циркачей и средневековых скоморохов: и хор, и второстепенные персонажи облачены в яркие, эксцентричные наряды. Для постановки было сшито 107 воротников-рафов (испанских брыжей), которые подчеркивали гротескную и карикатурную природу образов. Армия графа выглядит как пуритане с копьями, а цыгане Азучены – не оборванцы, а клоуноподобные хулиганы. Не избежали стилизации и главные герои: Азучена Марины Пруденской напоминает безумную Коломбину, а Леонора (Анна Нетребко) щеголяет в нарядах с гипертрофированными турнюрами и карикатурными светлыми париками, интересно контрастирующими с трагичным образом героини. Хореография Мары Курочки заставляет массовку двигаться синхронно и гротескно, а некоторые сцены решены в виде почти детских «живых картинок» с миниатюрными фигурками персонажей, что придаёт спектаклю странную, игрушечную жестокость. Музыкальный руководитель театра Даниэль Баренбойм впервые дирижировал «Трубадура» и подошёл к этому нетривиально. Он заставляет оркестр звучать с необычной тёмной глубиной, что превращает знакомую оперу в новое музыкальное открытие.

«Зимняя сказка» – манифест тотальной драматургической свободы позднего Шекспира – оживает на сцене «Глобуса» в постановке ветерана TheatreHD Бланш МакИнтайр. Подобно большому дирижеру, выжимающему из оркестра всю полноту и богатство звука, МакИнтайр заставляет своих актеров показывать все, на что они способны. «Зимняя сказка» – одна из восхитительно «неправильных» пьес Шекспира. Ее первые три акта – запутанная драма с гипертрофированной дружбой, немотивированной ревностью, попытками отравления, смертями и дельфийским оракулом. Ее два последних акта – трогательная пастораль, полная запоздалых примирений, межклассовых браков и оживших статуй. В одной из сцен драматург дает указание будущим постановщикам, словно издеваясь над ними: «Актер покидает сцену, преследуемый медведем». Действие происходит в двух королевствах – Сицилии и Богемии – и охватывает период в шестнадцать лет, в течение которых чего только не происходит. Завязкой сюжета служит беспричинная ревность сицилийского короля Леонта, который, подозревая свою жену Гермиону в измене, сажает ее в темницу; а своего друга, «изменщика» Поликсена, приказывает убить. Потом у Гермионы рождается девочка, которую злобный монарх отправляет в изгнание в Богемию. Проходят годы, и юная Утрата, вместе со своим возлюбенным, сыном Поликсена с хорошо знакомым нашим телезрителем именем Флоризель, возвращаются на родину и восстанавливают справедливость самым экстравагантным способом.

«Вольный стрелок» – леденящая душу мрачная фантастическая история с оттенком сказок братьев Гримм – впервые ставится на масштабной сцене Боденского озера в невероятных декорациях Филиппа Штёльцля. «В яблочко!» – гордо написал Карл-Мария фон Вебер своему либреттисту Фридриху Кинду после триумфальной премьеры «Вольного стрелка» в 1821 году в Берлине. Это произведение, с его эмоциональной и захватывающей музыкой, скоро стало считаться образцом немецкой романтической оперы. Одна из наиболее популярных немецкоязычных опер, «Вольный стрелок» ставится на сцене Боденского озера впервые. Это вторая совместная работа творческого дуэта художника и режиссёра-постановщика Филиппа Штёльцля и дирижёра Энрике Маццола после имевшего феноменальный успех «Риголетто» Джузеппе Верди.

Юная Клара взрослеет. Родные и друзья теперь кажутся не такими, как прежде. А мысли заняты поиском «идеального возлюбленного», способного ради нее на подвиги. Во сне Клара проживает невероятные приключения, связанные с одолевающими ее тревогами, изменениями и мечтами. Но кого же напоминает ее воображаемый возлюбленный? Рудольф Нуреев неоднократно ставил «Щелкунчика» в разных театрах, с каждым разом все больше уходя от излишней сладости классической версии, все сильнее делая акцент на мрачноватой, сюрреалистичной, но все же сказочной картинке, нарисованнной Гофманом. Результатом поисков стала парижская редакция спектакля, поставленная в 1985 году – она и исполняется сейчас на многих сценах мира, в том числе, в Вене. Кажется, у Нуреева, стремившегося воспроизвести гофмановский стиль, но все же не потерять рождественское настроение балета, получился почти идеальный компромисс. Для взрослых и подростков его история – своего рода психоанализ сложностей взросления и первой любви, а для детей – настоящая сказка, немного страшноватая и загадочная, но очень красивая и счастливая.

В основе спектакля – две комедии из знаменитой трилогии А. Н. Островского «Женитьба Бальзаминова»: «Свои собаки грызутся, чужая не приставай» и «За чем пойдёшь, то и найдёшь». Сохраняя блестящую комедийность Островского, режиссёр Сергей Газаров добавляет современные размышления о свободе, мечте и внутреннем мире человека: Бальзаминов предстаёт не инфантильным чудаком, а русским Дон Кихотом – мечтателем, философом, романтиком. Яркая сценография, звёздный актёрский состав и искромётный юмор обещают настоящий театральный праздник, где всё сказочно и по-русски весело. Мелкий чиновник Михайло Бальзаминов мечтает о богатстве и счастье, которое видит только в выгодной женитьбе. «Мне все богатые невесты красавицами кажутся», – признаётся он, бродя по московским улицам в поисках своей судьбы. В своих фантазиях он – то генерал, то царь, создающий справедливый мир, где богатые женятся на бедных. «Это история о жизни, которую каждый человек строит у себя в голове. И эта жизнь у Бальзаминова удалась. В ней он человек, у которого всё получается, которого все любят и признают, там он может делать всё, что хочет, там он по-настоящему счастлив», – говорит режиссёр Сергей Газаров.

Удивительно атмосферная, даже по меркам классических «Щелкунчиков», по-настоящему рождественская версия балета со сцены Дрезденской оперы. Это добрая, уютная сказка, в которой наравне с мировыми звёздами уровня Иржи Бубеничика активное участие принимают юные студенты балетной школы. Мир детских фантазий, где куклы могут оживать, а диван с легкостью превращается в волшебные новогодние сани, встречается с идеальным миром юношеских грез, где нет тревог и сомнений, а есть лишь радость, красота и веселье. В красивых рождественских декорациях разворачивается всеми знакомая история про девочку и деревянного солдатика. Где героиня, преодолев страхи, сражается за любимую игрушку с полчищем мышей, и за свою смелость получает награду — прекрасного принца и волшебное царство сладостей.

«Волшебная флейта» с венской сцены разрушает привычные представления о «сказочной» опере Моцарта. Режиссёр Барбора Горакова и сценограф Фалько Херольд превратили Большой зал Венской оперы в сюрреалистический дом с привидениями – пространство, где классическая эстетика встречается с эстетикой фильмов ужасов и триллеров, с двигающимися стенами, неожиданными провалами и лестницами, ведущими в никуда. Горакова смещает акцент с традиционной борьбы добра со злом на внутренние страхи и инициацию как шаг к взрослению. Это очень близко классике саспенса и современным триллерам, где главный ужас – не внешний враг, а то, что скрыто внутри нас самих. Сама Горакова признаётся, что вдохновлялась фильмами Дэвида Линча и Альфреда Хичкока – особенно их умением создавать напряжение через бытовые детали и нестандартные ракурсы. За дирижёрским пультом – Бертран де Бийи, создавший кристально чистое, но нервное звучание. Венский филармонический оркестр под его управлением не просто аккомпанирует – он создаёт тревожное звуковое поле, в котором даже привычные арии звучат по-новому. Центральной фигурой по праву стал всемирно известный бас Георг Цеппенфельд в роли Зарастро. Его благородный, тёплый и объёмный голос идеально подошёл для создания образа мудрого и величественного правителя. Критики отмечали, что его Зарастро лишён пафосной назидательности, он – воплощение подлинной, а не декларируемой доброты и власти. Царицу ночи пела Серена Саэнс. Эта партия – всегда лакмусовая бумажка для сопрано, и испанская певица выдержала испытание блестяще. Её виртуозные колоратуры не самоцель; а инструмент для филигранного создания образа разгневанной, почти одержимой женщины. Холодный тембр и точное попадание в ноты (включая знаменитые верхние «фа») вызвали закономерный шквал аплодисментов уже после первой арии. Памина в исполнении словацкой сопрано Славки Замечниковой – не абстрактная «принцесса в беде», а спокойная, собранная девушка с чистым лирическим тембром и природной вокальной лёгкостью. На фоне общей мистической тревоги и сюрреализма Людвиг Миттельхаммер стал главным поставщиком живого, тёплого юмора. Его Папагено – комичен, подвижен, обладает звучным голосом и отличной театральной дикцией в речевых диалогах зингшпиля. Именно он выступает связующим звеном между зрителем и волшебным миром сцены, а его финальная сцена с Папагеной – настоящий праздник озорства и обаяния. В постановке Барборы Гораковой есть место и саспенсу (летающий змей, дым, гром и молнии, цитаты из кинохорроров), и юмору: например, чертоги храма Зарастро начинаются в баре, где жрец предстаёт умудрённым барменом, а его соратники, облачённые в офисные костюмы, грызут под стакан виски морковь. Эта «Волшебная флейта» стала настоящим подарком для публики, доказав, что даже самый знакомый шедевр может быть исполнен так, что зал замирает в благоговейной тишине, а после финальных аккордов взрывается овациями. Сочетание режиссёрской фантазии, дирижёрского мастерства и вокального великолепия сделало этот спектакль одним из главных событий фестивального лета-2025.